на козлятник кинули хомут что значит

Тюремные университеты: за что попадают в «козлятник» и как выживают там

in article 9ae0377f48

«Лошадиная доза» 3. «Козлятник»

Двухэтажные бараки в «жилке» были отделены друг от друга решетчатыми «локалками». Нередко пьяные мужики, возвращаясь ночью с попойки, перелезали через забор из прутьев, цеплялись за них робой и, словно жуки на булавке, махали лапами и звали на помощь.

Но одно жилое строение в лагере было окружено высокими металлическими плитами. Поверху глухой забор опутывала колючка, причем нависала она наружу, будто предотвращала не побег, а набег. Попасть в барак можно было только через маленькую, на ночь запираемую калитку. Над входом висела табличка из мятой жести: «Отряд № 7», но все в лагере называли этот барак проще — «козлятник».

Там жили те, кто сотрудничал с администрацией.

В «козлятнике» был и спортзал с ржавыми гантелями, и библиотека со скромным разнообразием советских книг, и школа, и столовая, и спальные секции, и каптерка, и даже душевая комната для избранных.

Петр Ильич толкнул ногой калитку, скрывая в карманах неприятную дрожь потных рук, походя кивнул перекачанным спортсменам из блатных и, передумав курить, шагнул в сырое нутро барака.

Дверь в малую секцию, самую комфортную и по-домашнему уютную, была обита черным дермантином с латунными заклепками. Для полноты иллюзии вольной квартиры недоставало лишь глазка. Кнопка дверного звонка удивляла несуразностью своего присутствия. Сколько раз Петр Ильич, стоя перед дверью бугра, думал об одном и том же — дешевый понт! Из вредности он не стал звонить, ткнул посильнее кулаком и вошел, еле сдержав неожиданно холуйское: «Разрешите?»

Бугор «козлятника», Семен Аркадьевич Ольшанский, заплывший и толстокожий, в прошлом тяжелоатлет, нынче был уважаемым человеком с весом далеко за центнер. По лагерю он передвигался медленно и величаво, словно правительственный лимузин. Спешил он только в штаб к Хозяину — начальнику колонии — да и то с видом легкой досады, дескать, дел много, а тут беспокоят. Черный спортивный костюм, мягкий и дорогой, движений не стеснял. Перед кабинетом сотрудника администрации к Семену Аркадьевичу подбегал услужливый «шнырь» с щеткой и шлифовал зеркальный блеск на легких туфлях бригадира.

До посадки Семен Аркадьевич держал в Костроме десяток пунктов по сбору металла, из-за него он и сел. Километр разобранной ж/д ветки с двумя опорными башнями ЛЭП вызвали резонанс в местечковой журналистской среде. От крупной взятки отшатнулся даже городской прокурор, и сборщику металлолома пришлось перебраться в СИЗО.

В неволе талантливый коммерс не потерялся. Он быстро выбился в бугры «козлятника», конечно же не без помощи заинтересованной в теневых доходах администрации. Зарабатывать на зэках деньги у «порядочных арестантов» считается неприемлемым — такой уклад Семену Аркадьевичу был только на руку. Монополия везде сверхприбыльна.

Постепенно его робкие начинания перетекли в грандиозные финансовые проекты. Как только в лагерный магазин приезжал грузовик с товаром, первым всегда закупался седьмой отряд, оставляя после себя пустые полки. В бараке жилзоны у Семена Аркадьевича был специально обученный человек — «барыга». Когда караван «козлов» с пузатыми клетчатыми баулами шел через всю «жилку», местные дозорные от братвы кричали зычное: «Завоз!» Уже через полчаса в секции у барыги было не протолкнуться — мужики отоваривались чаем, сигаретами, шоколадом и тушенкой. Естественно, втридорога.

Если кто-то нуждался в легком «запрете»: футболка, кроссовки, спирт, керамическая посуда, — Семен Аркадьевич был готов помочь, пусть и с ценником из арбатского бутика. Тяжелые «запреты» обсуждались с глазу на глаз, и чаще всего желания клиента удовлетворялись — были бы деньги.

Своих подопечных Семен Аркадьевич распределял на те или иные должности тоже не без интереса. Голодранцы без поддержки с воли тянули плуг на контрольно-следовой полосе, чистили территорию, красили заборы, асфальтировали тропинки, тянули колючку, — содержали в порядке весь лагерь. Те, кто мог платить, покупали «лантухи» дневальных, библиотекарей, каптеров и ежемесячно перечисляли бугру немалые суммы.

in article ac9553a001

Даже за койко-место в чистой отремонтированной секции вносилась абонентская плата — тюль на окнах, цветы на подоконнике и телевизор на тумбе для «бедолажной чесотки» считались пределом фантазий.

Когда Петр Ильич пришел к бугру, тот сидел на широкой деревянной кровати, расслабленно откинувшись на пухлую, словно вареник, подушку. Закрытые на окнах жалюзи маленькой секции создавали приятный полумрак. На журнальном столике сверкал крупный черный виноград. Звук плазменной панели на стене был выключен, и лесбийские игры на нем выглядели настолько завораживающе, что, как ни старался Петр Ильич изображать чувство вины, взгляд его все равно тянуло к экрану.

Семен Аркадьевич на удивление бойко подскочил с кровати, искренне улыбаясь подошел к гостю и протянул для приветствия руку. Зажатую ладонь конюха он для удобства отвел чуть в сторону и коротко пробил левой в печень. Петр Ильич сипло всхлипнул и сполз в ноги к бугру прямо на коврик с надписью «Добро пожаловать!».

Дотянувшись до пульта, Семен Аркадьевич сделал звук погромче и, под пылкие стоны силиконовых порнозвезд, принялся бить конюха. Должников бугор не любил, но ценил и сильно не калечил. Вот и конюха не ломал — учил.

— Бухло тебя не доведет до добра, Ильич, — объяснял Семен Аркадьевич, ухая ногой в тощий живот конюха. — Раз-другой я закрою глаза на твои косяки, а там глядь — и бл*дь! Проснешься в гареме с Бабеттой в обнимку. И уже будешь Чайковским не по родству, а по образу жизни.

Семен Аркадьевич отсмеялся, аккуратно, почти по-товарищески пнул голову жертвы и продолжил нравоучение:

— То, что пришел сам, — молодец, крыс не терплю, но и фуфло мне двинешь — лично трахну! Долг свой отработаешь в несколько ходок — это не проблема. Только не пей больше, Ильич. А то посажу на бутылку так, что уже никто не снимет!

Из секции Петр Ильич выполз.

Вытирая рукавом слезы и кровь с разбитого лица, конюх встал, прислонился к холодной стене, как вдруг его затрясло, будто в телеге по бездорожью. Побои — ничто, за четыре года было всякое, но унижаться Петр Ильич не любил. Уже в конце экзекуции бугор сунул ему в лицо ногу в белом носке и приказал: «Целуй!» Голова конюха дернулась от брезгливости, но на носке все же остался отчетливый след расквашенных губ. «Оставлю на память! — заявил бугор, вернувшись на кровать. — Пошел вон!» Тогда-то Петр Ильич и заплакал.

Читайте также:  Изготовление прокладок под головку двигателя

Из открытой каптерки высунулся маленький дедок с тонкими желтыми волосами и, посмаковав зрелище, каркнул:

— Сюда канай, женишок кобылий!

Петр Ильич поплелся в каптерку. Там, среди сумок со шмотьем и ящиков с противогазами, сидел худой престарелый зэк. На вид он был немощный, эдакий Кащей, что чах над чужими баулами. Но все в лагере знали: дед из «козлятника» — еще та прожженная акула. Треть своей жизни он провел за решеткой, и всё его тело покрывали синие выцветшие наколки. Невесть как оказавшись среди мальков-первоходов, он отправил в «гарем» десятки провинившихся «козликов». Когда каптер своим резким, будто несмазанным голосом кому-то что-то приказывал, это были слова бугра: об этом тоже все знали и слушались его беспрекословно.

Дед достал из-под стола небольшой зеленый пакет и пододвинул его к конюху.

Петр Ильич пожалел, что в детстве попробовал водку.

Источник

За что попадают в «козлятник» и как выживают там

«Лошадиная доза» 3. «Козлятник»

Антон Мухачёв, гражданский журналист. Ридус, 9 сентября 2019

Двухэтажные бараки в «жилке» были отделены друг от друга решетчатыми «локалками». Нередко пьяные мужики, возвращаясь ночью с попойки, перелезали через забор из прутьев, цеплялись за них робой и, словно жуки на булавке, махали лапами и звали на помощь.

Но одно жилое строение в лагере было окружено высокими металлическими плитами. Поверху глухой забор опутывала колючка, причем нависала она наружу, будто предотвращала не побег, а набег. Попасть в барак можно было только через маленькую, на ночь запираемую калитку. Над входом висела табличка из мятой жести: «Отряд № 7», но все в лагере называли этот барак проще — «козлятник».

Там жили те, кто сотрудничал с администрацией.

В «козлятнике» был и спортзал с ржавыми гантелями, и библиотека со скромным разнообразием советских книг, и школа, и столовая, и спальные секции, и каптерка, и даже душевая комната для избранных.

Петр Ильич толкнул ногой калитку, скрывая в карманах неприятную дрожь потных рук, походя кивнул перекачанным спортсменам из блатных и, передумав курить, шагнул в сырое нутро барака.

Дверь в малую секцию, самую комфортную и по-домашнему уютную, была обита черным дермантином с латунными заклепками. Для полноты иллюзии вольной квартиры недоставало лишь глазка. Кнопка дверного звонка удивляла несуразностью своего присутствия. Сколько раз Петр Ильич, стоя перед дверью бугра, думал об одном и том же — дешевый понт! Из вредности он не стал звонить, ткнул посильнее кулаком и вошел, еле сдержав неожиданно холуйское: «Разрешите?»

Бугор «козлятника», Семен Аркадьевич Ольшанский, заплывший и толстокожий, в прошлом тяжелоатлет, нынче был уважаемым человеком с весом далеко за центнер. По лагерю он передвигался медленно и величаво, словно правительственный лимузин. Спешил он только в штаб к Хозяину — начальнику колонии — да и то с видом легкой досады, дескать, дел много, а тут беспокоят. Черный спортивный костюм, мягкий и дорогой, движений не стеснял. Перед кабинетом сотрудника администрации к Семену Аркадьевичу подбегал услужливый «шнырь» с щеткой и шлифовал зеркальный блеск на легких туфлях бригадира.

До посадки Семен Аркадьевич держал в Костроме десяток пунктов по сбору металла, из-за него он и сел. Километр разобранной ж/д ветки с двумя опорными башнями ЛЭП вызвали резонанс в местечковой журналистской среде. От крупной взятки отшатнулся даже городской прокурор, и сборщику металлолома пришлось перебраться в СИЗО.

В неволе талантливый коммерс не потерялся. Он быстро выбился в бугры «козлятника», конечно же не без помощи заинтересованной в теневых доходах администрации. Зарабатывать на зэках деньги у «порядочных арестантов» считается неприемлемым — такой уклад Семену Аркадьевичу был только на руку. Монополия везде сверхприбыльна.

Постепенно его робкие начинания перетекли в грандиозные финансовые проекты. Как только в лагерный магазин приезжал грузовик с товаром, первым всегда закупался седьмой отряд, оставляя после себя пустые полки. В бараке жилзоны у Семена Аркадьевича был специально обученный человек — «барыга». Когда караван «козлов» с пузатыми клетчатыми баулами шел через всю «жилку», местные дозорные от братвы кричали зычное: «Завоз!» Уже через полчаса в секции у барыги было не протолкнуться — мужики отоваривались чаем, сигаретами, шоколадом и тушенкой. Естественно, втридорога.

Если кто-то нуждался в легком «запрете»: футболка, кроссовки, спирт, керамическая посуда, — Семен Аркадьевич был готов помочь, пусть и с ценником из арбатского бутика. Тяжелые «запреты» обсуждались с глазу на глаз, и чаще всего желания клиента удовлетворялись — были бы деньги.

Своих подопечных Семен Аркадьевич распределял на те или иные должности тоже не без интереса. Голодранцы без поддержки с воли тянули плуг на контрольно-следовой полосе, чистили территорию, красили заборы, асфальтировали тропинки, тянули колючку, — содержали в порядке весь лагерь. Те, кто мог платить, покупали «лантухи» дневальных, библиотекарей, каптеров и ежемесячно перечисляли бугру немалые суммы.

Даже за койко-место в чистой отремонтированной секции вносилась абонентская плата — тюль на окнах, цветы на подоконнике и телевизор на тумбе для «бедолажной чесотки» считались пределом фантазий.

Когда Петр Ильич пришел к бугру, тот сидел на широкой деревянной кровати, расслабленно откинувшись на пухлую, словно вареник, подушку. Закрытые на окнах жалюзи маленькой секции создавали приятный полумрак. На журнальном столике сверкал крупный черный виноград. Звук плазменной панели на стене был выключен, и лесбийские игры на нем выглядели настолько завораживающе, что, как ни старался Петр Ильич изображать чувство вины, взгляд его все равно тянуло к экрану.

Семен Аркадьевич на удивление бойко подскочил с кровати, искренне улыбаясь подошел к гостю и протянул для приветствия руку. Зажатую ладонь конюха он для удобства отвел чуть в сторону и коротко пробил левой в печень. Петр Ильич сипло всхлипнул и сполз в ноги к бугру прямо на коврик с надписью «Добро пожаловать!».

Читайте также:  Как это устроено двигатель корабля

Дотянувшись до пульта, Семен Аркадьевич сделал звук погромче и, под пылкие стоны силиконовых порнозвезд, принялся бить конюха. Должников бугор не любил, но ценил и сильно не калечил. Вот и конюха не ломал — учил.

— Бухло тебя не доведет до добра, Ильич, — объяснял Семен Аркадьевич, ухая ногой в тощий живот конюха. — Раз-другой я закрою глаза на твои косяки, а там глядь — и бл*дь! Проснешься в гареме с Бабеттой в обнимку. И уже будешь Чайковским не по родству, а по образу жизни.

Семен Аркадьевич отсмеялся, аккуратно, почти по-товарищески пнул голову жертвы и продолжил нравоучение:

— То, что пришел сам, — молодец, крыс не терплю, но и фуфло мне двинешь — лично трахну! Долг свой отработаешь в несколько ходок — это не проблема. Только не пей больше, Ильич. А то посажу на бутылку так, что уже никто не снимет!

Из секции Петр Ильич выполз.

Вытирая рукавом слезы и кровь с разбитого лица, конюх встал, прислонился к холодной стене, как вдруг его затрясло, будто в телеге по бездорожью. Побои — ничто, за четыре года было всякое, но унижаться Петр Ильич не любил. Уже в конце экзекуции бугор сунул ему в лицо ногу в белом носке и приказал: «Целуй!» Голова конюха дернулась от брезгливости, но на носке все же остался отчетливый след расквашенных губ. «Оставлю на память! — заявил бугор, вернувшись на кровать. — Пошел вон!» Тогда-то Петр Ильич и заплакал.

Из открытой каптерки высунулся маленький дедок с тонкими желтыми волосами и, посмаковав зрелище, каркнул:

— Сюда канай, женишок кобылий!

Петр Ильич поплелся в каптерку. Там, среди сумок со шмотьем и ящиков с противогазами, сидел худой престарелый зэк. На вид он был немощный, эдакий Кащей, что чах над чужими баулами. Но все в лагере знали: дед из «козлятника» — еще та прожженная акула. Треть своей жизни он провел за решеткой, и всё его тело покрывали синие выцветшие наколки. Невесть как оказавшись среди мальков-первоходов, он отправил в «гарем» десятки провинившихся «козликов». Когда каптер своим резким, будто несмазанным голосом кому-то что-то приказывал, это были слова бугра: об этом тоже все знали и слушались его беспрекословно.

Дед достал из-под стола небольшой зеленый пакет и пододвинул его к конюху.

Петр Ильич пожалел, что в детстве попробовал водку.

Источник

Краткий тюремный глоссарий

literature 3324024 1920

Атас — предупреждение о грядущей опасности. Употребляется также выражение «Стоять на атасе» — быть на месте наблюдателя, откуда можно предупредить сообщников об опасности.

БМ – безопасное место. Как правило, это одиночная камера. Там содержатся заключенные, которые написали мотивированное заявление об угрозах со стороны других заключенных.

БС – безопасное содержание бывших сотрудников правоохранительных или судебных органов, осужденных к лишению свободы.

Баланда – тюремная пища.

Больничка – тюремная больница.

Брос – метод доставки в лагерь или на территорию СИЗО запрещенных предметов, когда их забрасывают на территорию СИЗО или лагеря с воли. Обычно заключенные договариваются с кем-то с воли, чтобы те купили необходимые предметы, упаковали их, подъехали к территории лагеря и в установленные время забросили эти предметы через забор. Заключенные же ловят эти предметы и прячут их.

Воздушка – вентиляция в СИЗО. Часто воздушка используется для переговоров между камерами; для дорог, поскольку она соединяет разные камеры; в качестве курка (тайника).

Груз – предмет, проходящий по дороге: сигареты, продукты питания, телефоны, свертки с документами, наркотики и т.д.

Генка – Генеральная прокуратура РФ

Дальняк, дальний – туалет в камере.

Дубок – стол.

Дорога – межкамерная связь. Осуществляется посредством коня. Конь – это сплетенное из подручных средств веревочное приспособление для передачи маляв и разных предметов. Малява (мулька) – послание. Может быть просьбой прислать сигарет, а может быть прогоном по тюрьме. Прогон может быть только воровским. От положенца обычно может идти только курсовая. Прогон по тюрьме – распоряжение. Например, «Иванов совершил гадский поступок, при встрече плюнуть». Гадский поступок – не людское. То есть подлое, гнусное, нарушающее внутренние устои (понятия). Есть еще бл. ское – это напрямую идти против воровского. Прогон может быть на тему «спросить как с понимающего» — то есть по всей строгости. «Спросить как с понимающего» случайный человек не может, для этого должны быть серьезные основания. Вопрошающий и отвечающий должны понимать криминальную культуру и разделять воровские ценности.

Жилка – жилая зона в колонии, где располагаются бараки для проживания осужденных. Банно-прачечный комбинат и столовая, как правило, находятся в жилой зоне.

Запретка – это расстояние между рядами колючей проволоки, которым обнесена колония. Обычно обиженные проходят эту территорию с граблями, например, чтобы лучше видны следы. Работа на запретке – как, например, и чистка туалетов, и вынос мусора – это прямой зашквар.

Запрет – запрещенный в колонии (или в СИЗО) правилами внутреннего распорядка предмет. Например, мобильный телефон, карты, наркотики, водка.

Заочница – ранее незнакомая девушка, с которой переписывается заключенный. Чаще всего подразумеваются любовные отношения в ближайшем будущем, возможно с применением мошенничества. Трогательные стихи и особо завиральные письма пишутся по заказу за пачку сигарет. Хорошо действующие на девушек эпистулы используются годами самыми разными отправителями. Впрочем, такие заочные романы вовсе не исключают последующей совместной счастливой жизни и любви.

Зашквар – нарушение заключенным неписанных правил, имеющее необратимый характер. Например, взять конфету у обиженного – это зашквар. Или поздороваться с обиженным за руку.

Затягивание — (например, телефона) способы доставки в СИЗО или колонию запрещенных предметов.

Кабура – (ударение на первый слог) замаскированная дырка в стене, через которую идет дорога.

КДС – комнаты длительных свиданий. Закрытое общежитие на территории ИК, куда могут приезжать родственники осужденных при разрешении руководства ИК.

Козлятник – хозотряд в СИЗО или в лагере.

Кича – карцер.

Красная зона – исправительная колония, где режим содержания осужденных определяется руководством колонии. Черная зона – исправительная колония, режим содержания в которой во многом определяется неформальными договоренностями между криминальными лидерами и руководством колонии. Это также могут быть криминальные лидеры, находящиеся на свободе в этом регионе.

Читайте также:  Как добавить мощности двигателю нивы

Крытка – тюремный режим содержания: например, тюрьма, ЕПКТ, ШИЗО. ЕПКТ – единое помещение камерного типа, тюрьма на зоне для наиболее злостных нарушителей режима. ШИЗО – штрафной изолятор в исправительной колонии или СИЗО для нарушителей режима.

Крысятничать — прятать, утаивать что-либо (например, продукты, вещи, деньги) от сокамерников.

Кум – оперативный сотрудник.

Курок – тайник в камере или в бараке.

Лепень – верхняя часть форменной робы у заключенных.

Локалка – придомовая территория при бараке в зоне, огороженная забором от территории остальной колонии. Заключенный в очень редких случаях имеет право покидать локалку. Одно из основных отличий красной зоны от черной зоны – способ перемещения по лагерю. В красных зонах локалку открывает ключом сотрудник ИК. В черных зонах перемещение свободное – за исключением случаев приезда комиссий, проверок и т.п. Локалка в СИЗО – часть продола, отделенная решетчатыми дверьми.

Мужик – осужденный, который не входят в криминальную семью, но не входят в актив («шерсть»). Как правило, так называют работяг, которые хотят жить своей жизнью.

Мусор – сотрудник правоохранительных органов, в том числе ФСИН.

Ноги – способ доставки запрещенных предметов в СИЗО или в лагерь, когда сотрудник ФСИН сам проносит запрещенные предметы.

Опущенный — (также «зашкваренный», «отверженный», «обиженный», «петух», «маргаритки», вафлёр, «голубой») — человек, занимающий низшую ступень в тюремной иерархии, пассивный гомосексуал либо лицо, с которым насильственно совершён половой контакт.

Об. он – обвинительное заключение. Иногда так еще называет постановление о привлечении в качестве обвиняемого.

ПАРУСА – полотнища (обычно в этой роли выступают простыни), закрывающие с одной или нескольких сторон шконку арестанта, живущего на ее первом этаже. Создают подобие стены и расширяют личное пространство заключенного, так как его отсутствие – одно из главных психологических неудобств СИЗО и лагеря. Как правило, развешиваются на ночь. Отдельные искусники разрисовывают паруса ауешной символикой или изображениями голых женщин.
Занавешивание спального места считается нарушением ПВРа и приводит в бешенство некоторых сотрудников. Они срывают паруса и конфискуют их. Другие сотрудники просят их приподнять на время обхода отряда, чтобы они не запечатлелись на регистратор. Третьи не обращают на них внимания.

Положенец – ставленник вора в отдельном лагере или СИЗО.

Промка – промышленная зона в колонии, где осужденные работают.

Продол – тюремный коридор. Продольный — сотрудник ФСИН, несущий дежурство на продоле.

Режим – правила поведения в лагере. Когда заключенный попадает в исправительную колонию, его через карантин отправляют в обычные условия содержания (если он этапирован из СИЗО без отметок, что он — нарушитель режима в СИЗО). Дальше есть две дороги: социальный лифт идет как вверх, так и вниз. Вверх он идет на два этажа: из обычных условий содержания могут перевести в облегченные, а из облегченных — в колонию-поселение. Дорога вниз проходит так: если заключенного несколько раз помещают в ШИЗО, то скорее всего его поместят в СУОН – строгие условия отбывания наказания. Это точно такой же барак, как и обычный, за исключением того, что локалка в нем всегда закрыта и выйти нельзя. И разрешено меньшее число передач. Если зек и там продолжает нарушать режим, его перемещают в ПКТ – помещение камерного типа. Это тюремное помещение, сродни ШИЗО, но в отличие от ШИЗО здесь нет временных ограничений – тут можно провести и пару месяцев, тогда как в ШИЗО только 15 дней. Если заключенный и в ПКТ продолжает шатать режим, то его переводят в ЕПКТ – единое помещение камерное типа, как правило, оно одно на всю область. К примеру, в Пермском крае ЕПКТ находится в колонии «Белый лебедь», известной своими жесткими порядками.

Смотрящий – в том или ином учреждении представитель воровской семьи. Смотрящий за колонией, смотрящий за бараком. Может быть смотрящий за областью. В последнее время (особенно в красных колониях) термин девальвировался, и порой означает арестанта, который выбран неформальным лидером администрацией колонии – чтобы легче было получать с осужденных мзду. Олдскульные воровские понятия напрямую запрещают принуждение к выплатам денежных сумм за спокойное проживание обычного заключенного в колонии. Но кто теперь чтит старую школу!?

Семейник – член семейки. Семейка это произвольное маленькое (2 — 4 человека) объединение осужденных, созданное по принципу совместных интересов и личной симпатии. Основная цель семейки – «семейничать» — делить тюремные тяготы (вместе держаться проще), делиться дачками. Семейник – это напарник. Никакого сексуального подтекста здесь нет.

СИЗО – следственный изолятор, место содержания под стражей подследственных, подсудимых, а также осуждённых, ожидающих перевода в места заключения. СИЗО принято называть тюрьмой: «Раньше Рабинович жил напротив тюрьмы, а сейчас он живёт напротив своего дома». Строго говоря, это не совсем так, Рабинович переехал не в тюрьму, а в СИЗО, но разницу улавливают только выдающиеся специалисты. Если вы назовёте СИЗО тюрьмой, большой ошибки не будет, но если вы услышите слово «Централ» — не сомневайтесь, речь идет именно о СИЗО, и употребляющий термин «Централ» тему знает хорошо. «Владимирский Централ, этапом из Твери», «Быть может старая тюрьма центральная меня, парнишечку, по новой ждёт». СИЗО часто носят собственные имена: Бутырка, Кресты, Матросская тишина, Водник, Коровники и т.д. Могут называться по номерам: «у нас на Пятёрке…» — то есть в СИЗО № 5, если речь, например, о Москве, то это СИЗО «Водник».

Столыпинский вагон — специальный вагон для перевозки подследственных и осуждённых.

Решка – решетка на окне.

Тормоза – дверь в камеру. Она же – робот. Сидеть на тормозах — сидеть у двери и наблюдать за продолом, чтобы заранее знать о шмоне и спрятать все запреты.

Труба, ТР (ТРка), связь – телефон.

Хозяин – начальник СИЗО или ИК.

Шконарь (шконка) – кровать.

Шмон – обыск.

Фаныч – кружка.

Тюремный консультант предупреждает, что некоторые термины носят плавающий характер в силу наличия только устной традиции — многое в разных местах толкуется по-разному.

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Ваша безопасность
Adblock
detector